Человек против камня

    Путешествие хорошо тогда, когда его можно совершить еще раз, пересматривая фотографии, читая что-то о пройденных дорогах. В одной из библиотек, открывших доступ к своим сокровищам через интернет, я отыскал и скачал себе книгу французского историка Жюля Перрюшона «Жизнь Лалибэллы». Она вышла в 1892 году в Париже, и ее переиздают до сих пор, судя по современным обложкам и предложениям во французских сетевых магазинах. Русского перевода нет. Имя средневекового властителя носит городок в Эфиопии, где он жил и начал строить комплекс из нескольких монолитных церквей, высеченных в камне. Час с небольшим от Аддис-Абебы, и самолет переносит тебя в особый мир: никакой столичной суеты и шума, прямо на улице кто-то работает за старинным ручным ткацким станком. Перелистывая страницы, я снова возвращаюсь сюда.

   По страницам старой рукописи

    Когда Лалибэлла родился и лежал в колыбели, прилетел рой пчел и сел ему на лицо. Другая мать пришла бы в ужас, но эта женщина воскликнула: «Ребенок станет великим». Отсюда имя, которое в переводе означает: «Пчелам известна его слава».

    Перрюшон опубликовал древнюю эфиопскую рукопись. Описание внешности царя в ней лишено индивидуальных черт: красные, как плод граната, щеки; похожие на утреннюю звезду глаза; изящные, будто две горлицы, руки; прямой нос; мягкий и приятный голос. В один прекрасный день к нему спустился с неба ангел и взял с собой на седьмое небо. Там Лалибэлла и увидел каменные храмы, именно отсюда эта идея – выстроить их на земле. Когда ангел вернул его назад, Лалибэлла три дня спал. Все думали – умер, но тело оставалось теплым.

    Что бы он ни делал, рядом всегда был ангел. Он указал ему на будущую жену – девушку из бедной семьи. Он сопровождал его в Иерусалим, куда будущий царь отправился вместе с ним пешком (на сей раз почему-то ангелу не пришло в голову перенести его туда, хотя ничего не стоило). Когда же Лалибэлла вступил на трон, сразу начал строительство, сам проводил измерения и всё успел в положенный срок. Перед смертью часть имущества он раздал нищим, а на остальное содержались храмы.

    В этом жизнеописании слишком мало исторических деталей. Тем не менее это едва ли не самый древний документ, которым мы располагаем, где говорится о царе. Наверное, Перрюшона можно поправить, и за сто с лишним лет обнаружилось что-то еще, но если и так, кажется, новый манускрипт немного дополнил это жизнеописание… Мы даже не знаем точно, сколько правил этот царь. В разных источниках разные даты.

    Еще вопрос: кто строил эти церкви в бывшей столице одного из эфиопских царств, ставшей ныне маленьким городком, привлекающим туристов? Тут имело место использование совершенно новых технологий, о которых тогда здесь не ведали. Стало быть, сюда пришли люди, которые ими, в отличие от местного населения, владели. По крайней мере в самом начале строительства храмового комплекса. Это были христиане. Надо полагать, они бежали сюда из Египта и из Иерусалима после захвата этого города в 1187 году Саладином. То была эпоха арабского халифата. Лалибэлла их принял и дал работу. Он поступал мудро.

   Церковь в колодце

    Меня поражает покой, царящий здесь, размеренная и неторопливая жизнь, которой давно нет в крупных городах. Как и несколько столетий назад, в храм идут люди, закутанные в белое. В церковь входишь, будто в пещеру. На каменной скамье сидят два священника, голова у одного из них обвита белоснежным отрезом ткани, похожим на чалму. Так может быть спокоен только человек, которому на земле ничего не надо. Из маленького оконца падает сверху яркий луч света, ложащийся на древний барельеф за их спиной – человеческую фигуру с нимбом, вырубленную из камня.

    Церковь святого Георгия – каменный монолит в виде четырехконечного креста. Сначала на поверхности красноватого туфа разметили его контуры, а потом люди стали выдалбливать его, углубляясь вглубь скалы локоть за локтем. Так мерили тогда расстояния. Мусор куда-то нужно было увозить, и чем ниже опускались каменотесы, тем выше приходилось поднимать лишний камень. Скрипели телеги, ржали лошади, ревели понукаемые ослы, лязгала железная кирка. Когда человек научился плавить железо, изменился мир. Но трудно представить себя на месте тех, кто побеждал этот красный туф, отсекая лишнее… Страшно стоять на краю этой каменной пропасти, откуда ныне поднимается этот крест. Ни ограждений, ни перил. Всё как в те первые годы, когда работа была завершена. Плоская крестообразная крыша храма святого Георгия осталась на одном уровне со скалой, от которой храм отделяет ныне двенадцатиметровый котлован. Такое ощущение, что церковь находится в колодце. Принято считать, что она построена позже всех, в XIII веке, когда царь-праведник уже умер. Одной человеческой жизни слишком мало, чтобы создать на земле новый Иерусалим.

    Спускаюсь вниз. Мне представляется, что когда-то вся эта площадь и ведущие к единственному входу ступени перед храмом были заполнены нищими… В церкви тесно и сумрачно. На полу красные ковры. Икона Богородицы напоминает детский рисунок фломастером. Глаза – две темные оливы, зрачки не прорисованы, а у младенца, сидящего на коленях, в руке Евангелие, похожее на школьную тетрадку.

    Древность говорит с нами на языке красивых легенд. В основе национального самосознания лежит миф – краеугольный камень государственности. Но дыма без огня не бывает, и порой легенда становится правдой, а подлинная реальность – легендой…

Фото: Виктор БОЧЕНКОВ.