Песня для полковника

Сейчас Валентине Григорьевне Золотарёвой – 95. Она живёт в кирпичной пятиэтажке на улице Горького. Никак не поддается на уговоры сына и невестки переехать к ним. Говорит упрямо: «Не хочу никому мешать. Пока могу себя обслуживать сама – буду жить одна».

   Более полувека в медицине

    – 96-й год разменяла. Кошмар! Надо как-то доживать. Я уже никаких лекарств не принимаю – всё сама себе отменила. И всё равно вот – хожу. Что ж такое-то, – сокрушённо качает головой гостеприимная хозяйка.   

    В небольшой уютной квартире стерильная чистота. И сама Валентина Григорьевна, худенькая, в лёгком хлопчатобумажном халате, с короткой стрижкой и добрым, светлым, усталым взглядом, выглядит, как и подобает медсестре, исключительно аккуратно. 59 лет она отдала медицине. Большую часть работала главной медицинской сестрой в больнице имени Хлюстина. Там её помнят и почитают до сих пор. На пенсию ушла в 2000 году, когда исполнилось 76 лет. 

   Прямо из училища на фронт

    Валентина Григорьевна сохранила ясный ум и прекрасную память. Однако воспоминания о военных годах доставляют ей тяжёлые переживания.

    – До войны мы с родителями и сёстрами жили на улице Свердлова (ныне Знаменская) в собственном доме. Отец работал на лесозаводе, мама занималась нашим воспитанием. Из детства больше всего врезались в память разносчики угля, которые громко кричали на весь двор: «Кому угооооль!?» Отопление-то было печное. А ещё до сих пор слышу, как цокают подковы по булыжной мостовой.

    Воду питьевую мы покупали. Стояла будочка, в ней – продавщица. Копейку положишь, и тебе нальют водички. Я, как и старшие сёстры, училась в школе № 9. В 1939-м, после семилетки, поступила в медицинское училище. В день, когда началась война, мы сдавали последний экзамен по хирургии. Наши преподаватели ставили нам оценки, прощались и уходили на фронт. От медучилища было видно, как по мосту через Оку шли танки.

   В Тарусе

    – Старший брат и средняя сестра тоже ушли на фронт. Мама с младшим братом поехала к свекрови в Смоленскую область и там, как потом я узнала, они попали в зону оккупации. Старшая сестра вместе с электромеханическим заводом, где работала, уехала в Саратов.

    Выпускников-медиков собрали в клубе имени Андреева (теперь на этом месте областная филармония). Кого-то – на фронт, а кому не было восемнадцати – распределили по разным больницам в тылу. Меня вместе с ещё двумя девчонками направили в Тарусу. Сначала мы работали в военкомате с документами, а потом в госпитале, помогали врачам.  

    Когда немцы подступали к Тарусе, в городе началась паника. Врачи бросили больницу вместе с больными, всё городское партийное начальство куда-то исчезло. Никогда этого не забуду! Жители начали громить склады, хватали всё что попадалось: продукты, мебель, бочки с мёдом, с маслом… Больные разбежались кто куда, остался один старик, а кормить его нечем. К вечеру приехала конная милиция. Люди, которые унесли что-то, испугались и всё на улицу стали выкидывать. Беспорядки длились сутки. А потом начали поступать раненые. Мне поручили сопровождать их в Серпухов. До 1944 года работала в разных медсанбатах. Приходилось и на самолёте летать на передовую за ранеными.

   В Калуге

    – В 1943-м я заболела тифом и меня отправили в Калугу. Вылечилась и осталась работать медсестрой. Госпиталь № 4867 находился напротив аптеки №2, в четырехэтажном здании, сегодня там православная гимназия. Потом его расформировали и нас перевели в госпиталь № 1402, который находился прямо за кладбищем (сейчас в бывшем клубе машзавода – Городской досуговый центр). Там я уже работала до самой Победы.

    Разграничений, кто на чём специализируется, у нас, медсестер, не было. Мы умели всё: и уколы ставили, и помогали при операциях, и гипс накладывали, и поили-кормили тяжелораненых. Самое сложное – управляться с носилками. Посылают нас на вокзал за очередной партией раненых, а мы, девчонки, не в силах поднять некоторых грузных. И всё-таки тащили. А что делать? Раненые переживали за нас – неудобно им, но встать-то не могут.

    Местных медиков было мало. В основном в госпитале работали врачи и медсестры из Сибири. Как-то мне предложили поработать в госпитале для военнопленных, но я отказалась, не смогла бы... Мне тогда казалось – поубивала бы их.

   Подарки от английской королевы

    – Работали мы по обычному графику, как работают медсёстры и сейчас. Снабжали медикаментами и перевязочным материалом нас всегда вовремя. Лечили пенициллином: кристаллическим и простым. Он тогда уже появился и спас многих.

    Помню, как пришли подарки от английской королевы – качественные, красивые халаты для больных и постельное бельё. Кормили больных очень хорошо. А нам выдавали пайки с американской тушёнкой и макаронами. Когда в 1944-м госпиталь передали в распоряжение гражданской медицины, обеспечение и питание ухудшилось. Раненые попадались разные. Некоторые не хотели лечиться и выздоравливать. Вижу, идёт на поправку, рана заживает – можно к выписке готовить. А через пару дней – опять нога опухла, загноилась. Ну, всё понятно – не хочет на фронт. Врачи таких быстро раскусывали.

   Лидия Русланова

   – Свободного времени у меня практически не было. После дежурства одно желание – выспаться. Из развлечений – концерты для раненых и больных. В основном выступали местные артисты. Но однажды приехала Лидия Русланова. Это, конечно, был незабываемый концерт! В это время у нас лежал один полковник. Надежд на выздоровление не было никаких, он умирал. Знал об этом. Спросил, кто там поёт. Ему сказали. Он говорит: вот бы послушать. Так просто, без особой надежды. Но наша начальница решилась подойти к певице. Русланова сразу отозвалась и после выступления пошла в палату. Спросила, какую песню он бы хотел. Она сидела и тихо пела у постели полковника. Мы с девчонками и ранеными стояли за дверями и плакали. На следующий день к полковнику из освобождённого Киева приехала жена. Вскоре он умер…
  
    В День Победы я дежурила. Когда объявили, что война закончилась, все, кто мог ходить, повыскакивали на улицу. У некоторых непослушных, кому строго-настрого запрещалось вставать, отобрали кальсоны, так они заворачивались в простыни и вместе со всеми орали: «Победа!» - и ковыляли к выходу. Остановить их было невозможно! Начальник госпиталя махнула рукой: «Ладно, пусть радуются, быстрее на поправку пойдут».

    Один больной лежал с контузией – не слышал и не разговаривал. А когда я ему написала: «Конец войне. Победа!» - закричал: «Урааааа!» У него появился голос.

Фото: архив Валентины ЗОЛОТАРЁВОЙ.