Незримый щит Родины

21 января отмечается Международный день атомного подводного флота. Накануне праздника мы встретились с Виктором Раскостовым, который с 1978 по 1990 год проходил службу на Тихоокеанском флоте на атомных подводных крейсерах стратегического назначения.

Фото из архива  Виктора Раскостова.

Тяжело в учении

- Виктор, как вы попали на атомный подводный флот?

- Призвали на Тихоокеанский флот. И уже там предложили пройти обучение в школе мичманов и стать профессиональным военным моряком. Обучение - два года. Подумал и согласился: зарплата, форма, кортик…

- На кого вы учились?

- Я был старшиной команды гидроакустиков. В условиях похода, боевого дежурства гидроакустики - глаза и уши подводного корабля.

- Чему обучали вас, а вы - матросов?

- Прежде всего - слушать море. Слушали шумы, учились по шумам определять тип корабля, его скорость и направление. Могли определить, что проходит косяк рыб, причем различали, каких именно, слушали китов, других морских животных. Много еще чего.

- На какой лодке вы служили?

- Атомный подводный крейсер стратегического назначения типа «Навага». Чтобы было понятно, представьте себе большой шестиэтажный дом на шесть подъездов, плюс рубка - еще этаж. Вооружение - 16 баллистических ракет с разделяющимися боеголовками. Один их залп может стереть с лица земли большую страну.

Мы понимали: в случае наступления времени «Ч» мы успеем выпустить три-четыре ракеты. Потом все.

- Страх был?

- Вы знаете, страха не было. Было желание выполнить боевую задачу. Мы ведь Родину защищали. Да и по молодости служишь и не думаешь о том, что может случиться.

Выход в море

- Где находилась ваша база?

- На Тихоокеанском флоте, большего не скажу. Выход на боевое патрулирование: лодка ныряла сразу на большие глубины - и все, мы были в «автономке».

Сразу после погружения мы переходили на московское время. На «мостике» капитан, старший помощник, штурман и особист вскрывали конверт, где нам назначался квадрат патрулирования, скажем, 200 на 200 морских миль. Штурман прокладывал маршрут в зону патрулирования - условно где-нибудь в районе Гавайских островов. Тогда же получали коды пуска ракет - там уже было запланировано, как и куда должна полететь каждая.

Когда уходили от базы - как говорят, «шхерились», чтобы нельзя было определить, в какой район идет корабль. Естественно, мы шли к квадрату патрулирования не прямо, а зигзагами, петляли, можно сказать. Полное радиомолчание: перемещение подлодок пытаются отследить спутники из космоса. К тому же весь Тихий океан прослушивается по дну - там кабель. Чтобы тебя не засекли, нужно подкрадываться, прятаться…

- Связь была?

- Как только погружались, у нас оставался односторонний канал связи с Москвой: от них к нам через спутник. Если бы лодка на второй-третий день затонула, ее бы на базе стали искать только суток через 80-90, когда она должна возвращаться из похода.

- Вы это знали?

- Да.

- Какие-то неприятности были?

- Однажды. Лодка носом влетела во что-то твердое, да так, что даже у меня половина оборудования вышла из строя. Чудом не произошло катастрофы.

- Вернулись обратно?

- Нет, следовали своим курсом: боевое дежурство. Когда вернулись на базу и всплыли, только тогда увидели: у нас на носу четыре с половиной тонны морской скалы - в нее вписались. Штурман где-то просчитался.

- А, что, эхолот или какой-то другой прибор не помог?

- Петр, какой эхолот? От лодки во время боевого дежурства не исходит никаких сигналов! Только слушаем. Главная задача гидроакустиков - услышать любой посторонний шум. Но скалу-то услышать невозможно!

Боевое патрулирование

- Это просто: как только пришли в заданный квадрат, ходим по нему тихо.

- А если услышали шумы чужой лодки или корабля - на грунт?

- Ну какой грунт? Мы на заданной глубине, грунт - на пять километров ниже. Это в кино - «на грунт»…

- Ну, хоть двигатели заглушить, замереть?

- Это тоже из кино. АПЛ как акула - не может не двигаться в океане. Вы же знаете, акула - самый совершенный подводный хищник уже более 300 миллионов лет и единственная рыба, которая, если не будет двигаться, утонет.

- Чего боялись?

- Ничего. Некогда бояться. Распорядок на корабле расписан по минутам. Одни на вахте, другие отдыхают, у третьих - занятия.

- И все-таки: страх пустоты, огромной чуждой человеку среды вокруг…

- Понимание, что ты там беззащитен, приходит с годами.

- Насколько я знаю, самое опасное на подводной лодке - это пожар или пробоина.

- Ну, борьба за живучесть корабля на берегу отрабатывается, в специальных условиях. Не дай бог что - все матросы в каждом отсеке знают, что кому нужно делать. До автоматизма отработано было!

Подводная жизнь

- Все как у людей, и даже лучше! На камбузе профессиональный кок, продукты лучшие, шоколад, вино - сто граммов белого или красного сухого каждому ежедневно.

- А праздники?

- Я несколько раз под водой Новый год встречал. Дни рождения каждого офицера, мичмана, матроса отмечались, на всю лодку объявлялось по внутренней трансляции. Гитары были в кубриках, книги. Библиотека отличная. Баня есть. Все как положено!

- А если кто заболел?

- Вы, наверное, слышали: на войне люди не болеют. Вот и в боевом патрулировании так же. А вообще есть медпункт и доктор: таблетку любую даст, если нужно - аппендицит удалит.

- И, что, никто и никогда тяжело не болел?

- Был единственный случай за все годы. Наш доктор оперировать не взялся. Но мы уже были на подходе к базе, в нашем прибрежном море. Всплыли, катер больного взял, спасли.

- На каком расстоянии вы как профессионал можете обнаружить противника или, скажем, касатку?

- Дальность обнаружения цели зависит от гидрологии моря, от температуры воды и многих других факторов. Я могу слышать на 70 миль, а могу и на 200. Притом могу сказать, «что это движется там по реке», дать квалификацию любого судна: водоизмещение, тип и так далее.

- Много говорили о том, что гидроакустики слышали странные сигналы - типа инопланетяне или подводная жизнь…

- «Квакеры»? Да, часто. Что это, мы определить не могли, но фантазировать я не буду. Сейчас, думаю, уже определили.

- Что самое радостное в походе?

- Возвращение. Когда всплываешь в родной бухте, тебя встречают все! Это – счастье!

Фото из архива  Виктора Раскостова. С женой Валентиной Петровной.