Они были маленькими, но помнят, как это было

    Годы берут свое, уходят ветераны. Но остаются дети, которые в войну были маленькими и которым сейчас под 80 и больше.

   Взрослели рано

    Моему папе, которому с началом войны исполнился только год, уже 79. Уже давно нет воевавших дедов и бабушки. Папа рассказывает, что они говорили о войне, когда вернулись с фронта. Помнит он и сам некоторые моменты с 43-го. Ему – три, а двоюродному брату Витьке – пять.

    Тетка родила. С маленькой Надей сидят братья. А тетка Варвара с их матерями и другими деревенскими бабами – в поле. Туда мой отец и Витька по нескольку раз на дню таскают, как могут, новорожденную, чтобы тетка покормила. Молока у неё мало, потому ребята жуют то, что называли тогда хлебом, заворачивают в тряпицу и дают девочке как соску. Живут в землянке, потому что домов в Екимкове не сохранилось, все разбомбил немец проклятый.

   В оккупации

    У Ларисы Зеленецкой – своя война. В воскресенье, 22 июня, она проснулась от шума в коридоре. Куда-то побежали взрослые. Пятилетняя Лара тоже побежала. Во дворе дома плакали женщины. Лара нашла маму и залезла под юбку ее сарафана.

    Как-то дедушка Павел Иванович собрал дочерей и внуков, запряг корову в телегу, посадил всех на сено и повез эвакуироваться. А мимо к Калуге шли люди, говорили, что немцы близко. Тогда дедушка принял решение вернуться. И так семья Ларисы вернулась в свой дом на Баумана, 32. Бабушка из Москвы прислала домой Лариного брата Толю, которому было одиннадцать.

    Пятилетняя Лара видела, как танки поднимаются по Смоленской улице, как люди выходят из домов с хлебом и салом. Они думали, что это наши солдаты, а это были немцы. Потом немцы бегали по домам, искали еду. Поселились в их доме на Баумана. Семья Лары переехала в пустующий дом на Комарова, откуда инженеры уехали на Урал. Но там было холодно, а дров не было. И они вернулись к себе, стали жить в маленькой комнате.

    – Так мы и жили с немцами, пока их не выгнали из города, – рассказывает Лариса Михайловна. – В нашем доме их было много. Они любили греться у кафельной печи, дрова для которой носил мой брат, играли на маленьких губных гармошках, просили меня танцевать и петь, и я пела «Златые горы».

    Было голодно. Зеленецкая вспоминает, что дедушка подбирал на улице убитых лошадей, распиливал их, снимал шкуру и копыта. Мясом набивали большой чугунок и ставили в печь. Вкус этой конины она помнит до сих пор, говорит, что вкусней, казалось, ничего на свете нет.
Немцы привозили кур, хлеб и молоко из деревни, где отнимали у людей. Иногда они угощали конфетами и пирожными из коробок.
– Мы не брали, – вспоминает женщина, – но они просили мать, чтобы та разрешила, показывали фотографии своих детей.

   Повешенные

    Лара видела, как доставалось от немцев ее брату Толе. Воды в колонках не было. Брат ездил под Каменный мост. Только он поднимался, а немцы уже ждали наверху, отбирали воду, а ведра бросали вниз, чтобы Толя опять для них таскал.

    Как-то маме Лары пришло письмо – маленький треугольник от ее сестры, жившей недалеко от Москвы. Откуда взялось письмо, Зеленецкая не помнит. Мамина сестра просила узнать, что с братом ее мужа, Бухановым, который, как она знала, возглавлял партизанский отряд в Юхнове.

    – Ночью мама завернула меня в одеяло, посадила на санки, и мы пошли в сквер Ленина, где были повешены партизаны. В сквере от ветра качался один фонарь, – рассказывает Лариса Михайловна, – было холодно. На грушевых деревьях были повешены люди с табличками. Мама нашла Буханова. Помню, валенок свалился с ноги одного повешенного. Я закричала. Мама зажала мне рот шарфом, посадила в сани и бегом.

   Освобождение

    С радостью Лариса Михайловна вспоминает, что немцы не успели отпраздновать Новый год в Калуге:

    – Я ходила по дому и рассматривала все кушанья, которые они натащили, маленькая была. Мама хватала меня за руки, чтобы я ничего не трогала, но немцы кричали на нее: «Матка, не, не».

    30 декабря наша армия была в Калуге. Немцы, убегая, бросили гранату в окно дома 34 по Баумана, и бабушка Терентьевых погибла. Очень многие не вернулись с фронта на улицу, где жила Лара.

    А с приходом наших, по словам Ларисы Михайловны, заработали детские сады. Она ходила в детский сад № 1 около парка Циолковского и № 4 около Каменного моста.

    – В 1944 году я пошла в школу № 6, она была женской, – вспоминает женщина. – Нас водили в госпиталь к раненым, где мы читали стихи, пели песни и дарили им подарки. В школе работали пленные немцы. Они всегда просили покушать. Мне было их жалко, и я им давала что-нибудь. Анна Федоровна меня ругала. Мама сказала, разбирайся сама, хочешь голодной ходить – твое дело.

   Победа

    – Очень хорошо помню этот майский день. Я уже большая была, второклассница. – Все так радовались: и в нашем доме, где жили четыре семьи, и на всей улице, и в городе. Во двор вынесли столы, накрыли. Взрослые вспоминали тех, кто умер, не дождавшись этого светлого дня, кто погиб, тех, о ком мы ничего не знали с самого начала войны. И мама сказала, что бояться больше нечего, теперь жизнь наладится, будет как раньше, – рассказывает Лариса Михайловна и задумывается. – Берег Оки от снарядов очистили, там разбили огороды, сытнее стало.


Фото из открытых источников
и архива Л.М. ЗЕЛЕНЕЦКОЙ.