Воля к жизни

Мой отец, Александр Иванович Заболотнов, родился в 1914-м, прожил 72 года и сделал около 10 000 различных операций. Он никогда не верил, что, пройдя такую кровавую войну, проживет столько. Но прожил.

Детская клятва

В многодетной семье Заболотновых он был старшим, и чувство ответственности за родителей, братьев и сестер осталось у него на всю жизнь. Бедность окружала отца с юных лет. Первое воспоминание, когда он осознал ее: маленькая сестра тяжело заболела и по счастливой случайности ей дали путевку в санаторий. Мать попросила Шурку, как старшего, проводить ребенка. На вокзале было много детей, хорошо одетых, с чемоданчиками, а сестричка была в залатанном сарафанчике и стоптанных башмаках, и у него сердце обливалось кровью от такой несправедливости. В этот день Шурка дал себе слово, что сделает все для своей семьи.

Но как это осуществить? Надо учиться и всего добиться самому. Потом был индустриальный техникум и работа учителем труда. Отец решил на этом не останавливаться. Мама, Мария Васильевна, мечтала, чтобы кто-то из детей стал доктором. Не врачом, а именно доктором. Так уважительно она называла свою, как ей казалось, несбыточную мечту. Из Ульяновска отец поехал поступать в Куйбышев (Самару). Когда плыл по Волге на теплоходе, видел красоту и ширь великой русской реки, сердце наполнялось восторгом, счастьем и отчаянием: вдруг не получится, а денег совсем мало и некому помочь. Но выход всегда есть, только его надо найти! Я помню этот девиз всю жизнь.

Абитуриентов поселили в кельях монастыря. Поступив, студенты учились так, что к вечеру было больно дотронуться до головы. Питались хлебом и селедкой иваси, которая была в те времена очень дешевой, только она помогала выжить на стипендию. Несколько студентов решили ехать в Астрахань и бороться с эпидемией. Это позволило бы подработать, чтобы купить себе одежду и обувь. Уже был объявлен карантин, попасть туда можно было только с группой врачей-добровольцев.

В станице Кутейниковской

Врачи старались лечить даже безнадежных больных, иногда это давало результат. В дальнейшем на войне отец следовал тому же принципу. Вопреки здравому смыслу смертельно раненые люди выживали. Но тогда случилось страшное: он сам заразился и тяжело заболел. Его лечили в институтской клинике. Когда отец пришел в сознание, то увидел профессора с группой медиков на обходе. Профессор сказал: «Держись, студент, мы тебя вылечим!» Так и случилось, но потом страшно болели зубы и пришлось еще долго ходить к стоматологу.

Отец взял академический отпуск. Была рекомендация из клиники, чтобы он пожил в сельской местности, пил парное молоко и питался свежими продуктами. Так он и сделал. Поселился в Ульяновской области, где устроился работать учителем младших классов. Здесь он встретил маму. Она была родом из Пензы.

Когда родители расписались, у отца закончился академический отпуск. Он поехал продолжать учебу в Ростовский медицинский институт. Через год в семье родилась моя старшая сестра Галина. Мама пошла в аптекоуправление, чтобы устроиться на работу. Молодой кормящей матери предложили должность заведующей аптекой в станице Кутейниковской.

Здесь, когда они ждали второго ребенка, 22 июня 1941 года их застала война. После курса военно-полевой хирургии в институте отец получил назначение военным хирургом в Сталинград.

Один и тот же сон

Немцы бомбили город с утра до вечера. Медсанбат развертывали в школах, конторах, в деревенских домах и палатках. У хирургов, когда шел бой, работы было много. Не всегда хватало медикаментов. У раненых бойцов развивалась гангрена, чернели руки и ноги. Если при проведении ампутации не было обезболивающих, то наливали раненому спирт. Работа шла сутками. Тяжелораненых отправляли в тыловой госпиталь. Рядом с медсанбатом всегда рыли окопы на случай бомбежки.

После войны отцу часто снился один и тот же сон об ужасах войны, и он долго потом пил лекарства, чтобы заснуть. Он рассказывал, что часто оперировал тяжелораненых солдат, у которых не было шансов выжить.

Вспоминаю один случай с солдатом-сибиряком, который был ранен в живот на поле боя. Рана образовалась большая, из нее были видны петли кишечника. Дело было зимой. Сибиряк зажал рану полушубком из романовской овцы и пополз в сторону госпиталя. Несколько раз он терял сознание, но воля к жизни была сильнее. Вскоре его заметил санитар и притащил в медсанбат.

Врачи были в шоке, понимая, что с такими ранениями не выживают. Отец подумал и сказал: «Будем оперировать, ведь у человека такая воля к жизни, пусть хоть по-христиански умрет». Врачи промыли брюшную полость антисептиком и зашили кишечник через край. Сибиряка положили в избе около печки.

Утром солдат проснулся, дотянулся до печки, где стояли котелки с водой, и выпил полкотелка. Молоденькая девчушка-санитарка с плачем прибежала к отцу и рассказала об этом. «Ну, теперь точно умрет, а жаль», - подумал отец. Сибиряк вопреки всем канонам медицинской науки выжил, пошел громить врага и дошел до Берлина.

В 1988 году наша семья переехала в Калугу. Когда я рассматриваю фотографии в военном альбоме отца, то вижу, какой вклад внесла в победу над врагом 97-я гвардейская стрелковая дивизия, каждый командир, каждый солдат и, в том числе, мой отец, который на переднем крае спасал раненых вместе со своими товарищами.

Его дивизия закончила бои в освобожденной Праге.

Фото из семейного архива.