Закалённая блокадой

- Дочь мне звонила, говорила: «Мама, ты только не плачь. Ты у нас сильная». Людмила Викторовна улыбается, но губы ее подрагивают. 27 января для нее – особый день. День радости. День скорби. День долгих тяжелых воспоминаний о себе - девочке, которой предстояло пережить все тяжелые дни блокады.

Дом на Васильевском острове 

Васильевский остров, 13-я Линия, дом 58. В просторной квартире старого шестиэтажного дома жила большая семья. После смерти дедушки всем заправляла бабушка Евдокия Илларионовна. К началу войны Люде едва исполнилось девять, ее братику Станиславу не было еще и двух.




  Блокада перевернула привычный мир: и дети, и взрослые учились выживать. Особенно страшной была первая зима: дровяной сарай во дворе стоял пустой, да и невыгодно было жечь дрова в большой домовой печи.

 Заклеенные крест-накрест окна были закрыты синей бумагой и одеялами, но мороз крепчал: однажды утром семья проснулась на подушках, покрытых инеем. Вскоре тетя вернулась домой с вопросом: «Мы потерпим два дня без хлеба?» Такую цену назвал за печку-буржуйку жестянщик. И хотя хлебный паек в ту первую зиму был минимальным, тепло в доме было важнее. Первым в печку отправился старый большой и красивый дубовый стол…
Мебели было уже не жалко. Главным предметом интерьера стал круглый репродуктор, по которому передавались сводки Совинформбюро. Каждое сообщение о сданных городах отдавалось болью…

Главнокомандующая бабушка

- До войны в нашем доме жило очень много детей, не меньше двоих в каждой квартире, - вспоминает Людмила Викторовна. – К концу блокады осталось человек пять. Вся наша семья выжила благодаря бабушке.

Евдокия Илларионовна была женщиной мудрой и деятельной. «Наш главнокомандующий», шутили о ней домочадцы. Пока взрослые были на работе, она вела дом и занималась детьми. Будила по утрам так же, как до войны, заставляла делать зарядку. «Ну-ка, показываем, как наши солдаты на фронте по-пластунски ползают!» - командовала она. Лежать – значит умирать, убеждала бабушка, установив в доме жесткую дисциплину. «Без этого мы врага не победим», - говорила она.

До сих пор из блокады не вышла. И не выйду, наверное, никогда. Засыпаю вечером, среди ночи просыпаюсь и начинаю перебирать в памяти все что было.

Чтобы отвлечь детей от мыслей о голоде, бабушка усаживала их к репродуктору слушать концерты, стихи, радиопостановки.

Помимо мизерных паек хлеба выдавались и другие продукты: по горстке сушеного лука и моркови, немного крупы, иногда было даже сливочное масло – «совсем немного, буквально граммулечки». Из всей имеющейся еды бабушка готовила горячее и кормила домочадцев понемногу, через определенные промежутки времени.

Как и во многих семьях, у Полковниковых в доме нашелся столярный клей, ставший одним из символов блокады: из него делали супы и нечто похожее на холодец.

Мама Людмилы работала на пошиве воинских портупей. Обрезки кожи, которые она приносила, вымачивались, прокручивались через мясорубку и добавлялись в «холодец».

- Бульон я ела, но эту «кожу» не могла, - признается Людмила Викторовна.

Взрослые дети

Взрослые трудились для победы, домашняя же работа легла на плечи детей. Люда ходила за керосином, за водой на Неву, крутила фитили для горелок. Только за хлебом ее не посылали: нередко у детей хлеб отбирали и съедали тут же, на месте.

- Голод сводил людей с ума. Я помню женщину, которая ела траву, стоя на четвереньках, - с болью рассказывает Людмила.

Появилась у девочки и общественная работа: мамина знакомая, работавшая в магазине, попросила помочь клеить талоны.

- Я этим поручением очень гордилась, это был мой вклад в победу. Мы были воспитаны в любви к своей стране, стремились помогать да и детьми себя уже не считали, - вспоминает Людмила Викторовна.

Отправляясь по делам, она заглядывала к соседкам, предлагая свою помощь, – так велела бабушка, которая и сама стремилась всем помогать. Помощь маленькой Люды принимали с благодарностью - за время блокады соседские женщины похоронили родных, потеряли здоровье и силы.

Подорвала здоровье и Татьяна, мама Людмилы: производство портупей располагалось в здании бывшей церкви, хорошо отапливать которую возможности не было.

- У нас, городских, и одежды подходящей для такой зимы не оказалось: ни валенок, ни ватников. Так, ботики и пальто, у многих даже зимнего не было, - поясняет Людмила Минкина. – Мама заболела воспалением легких, потом открылся туберкулез, лежала в госпитале. Она не сдавалась, говорила: до победы обязательно доживу.

Летом 1942-го стало полегче: появилась зелень, дети бегали на Смоленское кладбище собирать траву, из которой дома варились «щи».

После открытия Дороги жизни ситуация с продовольствием немного улучшилась: ленинградское радио сообщало об увеличении пайки хлеба, о добавлении в детский паек манной крупы. Особенно запомнилось, как маленькому братишке впервые дали тарелку жиденькой каши – небольшая эмалированная миска была заполнена до краев. «Это мне?» - со страхом и недоверием спросил малыш, не привыкший к такой роскоши.

- У него даже лицо красными пятнами пошло, - тяжело вздыхает Людмила.

Жизнь продолжается

Легендарное сообщение о полном снятии блокады застало семью дома, за столом.

- Мы ахнули и кинулись на улицу. Туда бежали все: я помню, как друг за другом хлопали двери квартир на всех шести этажах нашего дома: хлоп, хлоп, хлоп!.. На улице творилось невообразимое: кто-то плачет, кто-то смеется, все обнимаются, кричат, где-то запели песню…

Когда семья вернулась домой, бабушка кинулась к окну и сорвала с него светомаскировку.

- Мы посмотрели друг на друга – и как начали хохотать: лица у всех черные, закопченные, - улыбается Людмила Викторовна, вытирая выступившие слезы.

Семья продолжала жить и трудиться. Отец Люды – старший лейтенант, танкист Фёдор Полковников – с войны не вернулся. Мама, мечтавшая дожить до победы, умерла через два месяца после этого великого дня.

Тринадцатилетняя Людмила и шестилетний братик остались с бабушкой, которой становилось все сложнее содержать внуков. В четырнадцать лет Люда бросила школу и поступила в артель по производству трикотажных изделий, где очень быстро догнала по выработке взрослых работниц. Затем была учеба в ремесленном, где выдавали форму и обеспечивали питанием. Закончить училище не получилось. После смерти бабушки тетка выгнала девушку из квартиры, и Люда искала работу, которая могла дать жилье и пропитание. Так и осталась с тремя классами образования. Учителями стали книги, которые она читала запоем. Читала бы и сейчас, говорит она, если бы зрение позволяло.

Людмила всегда бралась за любую работу: пекарем, токарем, швеей, официанткой - и все спорилось в ее руках.
- Я знала, что, если буду хорошо работать, буду хорошо получать, - просто объясняет она.

Так все и было. В 1978-м она с супругом и тремя детьми переехала в Аджарию, где было тепло, давали жилье и работу.



 Людмила Минкина с дочерью Ларисой, сыном Андреем (справа) и его другом.

Долгая дорога к дому

Вернуться пришлось в 1994-м, когда отношение к русским изменилось. Но возвращение было долгим: паспорт СССР, который в начале 90-х у Людмилы забирали для какой-то «регистрации», вернулся к ней со штампом «гражданка Грузии», хотя принимать гражданство она и не думала. Для российских чиновников это стало основанием отказать в гражданстве РФ, и более двадцати лет Людмила Викторовна жила без паспорта, полиса, прописки. Переезжала из города в город, пока ни обосновалась в городе Сосенском Козельского района – почти на родине своей бабушки.

Четыре года назад после вмешательства журналистов газеты «Козельск», которые осветили ситуацию и обратились в федеральные издания, блокадница получила наконец российское гражданство.

Поздравить Людмилу Минкину с историческим днем снятия блокады мы приехали 27 января. В этот день она всегда ждет гостей, принимает поздравления лично и по телефону.

Правда, живет 92-летняя женщина по-прежнему «на чемоданах», переезжая из одной съемной квартиры в другую.




Наталья Луговая
Фото Виталия Верескуна и из открытых источников