Жара... в минус двадцать

Когда Николай сюда приехал, стояло жаркое лето. Самая высокая температура, которую он отметил, – минус двадцать. Атмосфера разреженная, воздуха не хватает, но солнце шпарит круглые сутки. Оно тут особенно яркое. Ходить снаружи лучше в балаклавах, постоянно в шапках, не забывая про очки. С конца марта по сентябрь наступает период ночи. Дорога сюда далекая, с пересадкой в Абу-Даби до Кейптауна – одного из крупнейших городов Южно-Африканской Республики. А оттуда… Оттуда еще пять часов на полугрузовом самолете вместе с экспедиционным оборудованием до станции «Прогресс». Это уже не Африка. Это Антарктида. Я сказал: «Жаркое лето». Это был конец октября 2024 года. Когда у нас, в средней полосе России, наступает последний месяц осени, там самое теплое время года. -20 – крайняя отметка. Но условия меняются быстро. С минус тридцати может резко подскочить до -50…

Чувство свободы

Николай Локтешов родился и вырос в Калуге, работа в Антарктиде была его первой поездкой за рубеж. Но тут нужно оговориться. Станция «Восток», конечная точка, это российская территория. Здесь ты в России. Здесь действует российская мобильная связь и можно без проблем звонить родным. Но самолетом сюда прилететь, минуя ЮАР, нельзя. В конце 2024 года был построен новый довольно большой зимовочный комплекс. Группа полярников, куда входил и Николай, двенадцать человек, должна была принять его. На «Восток» они прибыли 9 ноября, получив возможность поработать вместе со строителями. 
Николай – инженер по автоматике, необходимый практический опыт получил, работая на разных предприятиях Калуги. В его обязанности на «Востоке» входила наладка и отслеживание работы разных автоматических систем. Как-никак станция расположена в самой холодной точке мира. У всякой новостройки найдется определенный процент работ, которые требуют довершения. В первую половину зимовки жаловаться на их отсутствие не приходилось. Подстраивать что-то, термодатчики калибровать, систему, которая управляет процессом автоматизации, «допиливать», чтобы она отвечала требованиям. Автоматики много, станция ею буквально напичкана. 

– Было страшно? – спрашиваю и Николая и вижу: он невозмутим. Значит, нет.

– Поломка или неполадка лишь вызывала определенные задачи, которые требовалось решать. А кроме того, я зимовал с самыми лучшими людьми в мире!

В начале декабря новая станция была официально сдана. Строители вернулись домой. Полярники остались. Одиннадцать месяцев – одни и те же лица, один и тот же лед, одна и та же обстановка… По существу, здесь ты, как в космосе. Выходишь наружу (хочется сказать – на улицу) и понимаешь: на тысячи километров некуда идти. Не знаю, как бы я сам такое перенес, все люди разные. У Николая осталось впечатление о безграничной свободе.

Четыре этажа

Внутри станции, в каюте, каждый выставляет температуру так, как ему удобно. 

– Вначале я держал ее на отметке градусов 23–25, а потом почувствовал: неуютно. Жарковато. И опустил до девятнадцати. В кают-компании было порядка 20 градусов. В сауне поначалу было не очень жарко, градусов 65–70, потом мы отладили, выходило до 95. А в бане однажды «прокочегарили» до +130.

Понятно, станция без запаса продуктов и всего необходимого действовать не сможет. Николай признается: организацией снабжения экспедиции занимались люди с огромной заботой о персонале. А работу на «Востоке» он нашел по объявлению питерского Института Арктики и Антарктики. Он занимается организацией всех полярных экспедиций. Откликнулся, поехал на собеседование, прошел медицинскую комиссию…

– Институт ценит людей. Это приятно ощущать. Тебя не бросят и не оставят. Ты член огромной команды.

Продукты на станцию привозят на год. Свежие овощи закупают в Кейптауне. Крупы, рис, минеральную воду можно доставить из России. Вино? ЮАР под боком. В продуктах полярники не испытывали никаких ограничений.

– Наш кок… 

Николай останавливает. До сих пор мы использовали «морские» слова, и это нужно пояснить.

История Института Арктики и Антарктики началась в 1920 году, когда была организована так называемая Северная научно-промысловая экспедиция. В ее задачи входило обеспечение запросов народного хозяйства российского Крайнего Севера, геологические изыскания, координация исследований, выполняемых севернее 60-й параллели. Через пять лет экспедиция была преобразована в Научно-исследовательский институт по изучению Севера, а тот в свою очередь, в 1930-м, во Всесоюзный арктический институт. В его задачу в том числе входило обеспечение запросов мореплавания по Северному морскому пути, не говоря о метеорологии, океанографии, геофизике… Отсюда по традиции, поскольку многие полярники были моряками, и на станциях в Антарктиде вошли в обиход морские термины: каюта, кают-компания, кок. И мыть полы вы здесь не будете. Будете «драить палубу».

– Наш кок в течение года практически не повторялся. Не было такого, чтобы одни макароны с тушенкой и  всем надоело. Он был виртуозом своего дела. И у нас был отличный врач. Подбор людей очень важен, это единая команда.

Я прошу Николая «провести» меня по станции. На самом первом ее этаже проложен трубопровод. Выше находятся технические помещения, камбуз, кают-компания, также есть теплый гараж, где можно хранить технику, эксплуатируя ее круглый год, медицинский блок. Он оснащен самой передовой технологией. Можно, по словам Николая, открывать полноценную больницу. Даже зубной кабинет предусмотрен. О здоровье заботятся. Имеется резервный блок с запасной электростанцией и небольшим запасом топлива, продуктов. Что-то вроде спасательной капсулы. Он герметичен, законсервирован и нужен на всякий случай.
Предусмотрена также станция очистки воды.

Третий этаж – жилые каюты, где располагается зимовочный состав. На четвертом смонтированы вентиляционные камеры.

– Оборудование на станции отличное. Люди вложили душу в эту стройку. Далеко не все можно отразить в проекте, хотя его готовили специалисты, опиравшиеся на уже имеющийся опыт. Строители стремились довести станцию до идеала. Нет никакого ощущения, что ты в «потемкинской деревне», где все отваливается.

Выше и ниже от «Востока»

«Восток» находится на ледовом куполе, на высоте над уровнем моря где-то 3500 километров. Это полярная область, атмосфера здесь менее насыщена, чем в обычных местах.  Высота в три с половиной километра, как говорят ученые, здесь равна высоте в пять км в обычных условиях. 

– Соответственно, находясь там, испытываешь разряжение воздуха, как приблизительно на высоте в пять километров. Так это или нет, не возьмусь судить, но ощущение не слишком комфортное. Воздуха не хватает. При этом солнце шпарит круглые сутки. Во время поездки к Южному полюсу нам приходилось подниматься на высоту 3700. Повыше, чем «Восток». Температура опускалась до –55. Может, она и ниже, но уже термометр не показывает. Техника при таких условиях ведет себя немного странно. Начинают лопаться болты, сами собой откручиваться гайки, замерзает сапун и масло из мотора выгоняет. На нашем вездеходе такое было. 

Сапун – вентиляционное отверстие для уравновешивания давления в двигателе и атмосфере. Поскольку вездеход резко набирает высоту, оно падает, а исправность сапуна критически важна. В момент подъема, первые триста километров, начинается горная болезнь, или, как ее называют зимовщики, «горняшка». 

– Когда мы готовились к походу, опытный полярник сказал: «Ребята, если случится паническая атака, не волнуйтесь, это нормальное состояние». И я действительно ее впервые в жизни испытал. Это выражается в страхе. «Зачем я туда еду?! Надо вернуться!» Испытываешь подавленность, эмоции, которые тебе вообще несвойственны. Но механики-водители перед поездкой предупредили: если что, скажи, есть таблетки... 
Адаптировавшись к тяжелым условиям, тело реагирует так, что любое физическое усилие требует в два раза больше энергии. 

– Мы шли пешком на новую станцию от старого «Востока», это километр. По тяжести это можно сравнить с пробежкой на пять километров. Читаешь об исследователях Антарктиды, которые двигались пешком, тащили на себе все припасы до Южного полюса и не дошли всего 80 километров, думаешь: даже один километр пройти нелегко! Потеря сил и усталость таковы, что хочется сесть и сидеть. А они шли сотни километров и, возможно, не предполагали, что будет гипоксия, что нужно компенсировать гемоглобин! 

На сегодняшний день ученые доподлинно изучили воздействие Антарктиды на человека и знают, как организовать питание, чтобы минимизировать затраты энергии. Тяжелый труд противопоказан.  

А Николай вспоминает о другой поездке, теперь уже не вверх, а ниже, в сторону антарктического берега, на «Прогресс».

– Спустились, я хожу и чувствую, что ощущаю запахи! Выше они вполовину меньше. Мы шутили: у нас месячник запахов: солярки, сгоревшей солярки, небольшого запаха из камбуза… В условиях гипоксии, пониженного содержания кислорода, дышать нужно много, а это риск воспаления. Вот сейчас, разговаривая с вами, я бы уже ощутил одышку, закашлялся, слизистые пересохли… До сих пор ловлю себя на том, что глубоко и часто дышу. 

Наука молчать и наука общаться

За одиннадцать месяцев зимовки Николай Локтешов открыл в себе много такого, чего ранее не замечал. К некоторым событиям он стал писать стихи. На прибытие, на чей-то день рождения. И они получались.  «Надо мной шутили: тебя «горняшка» кроет, попей таблеток!» Нет, не в этом было дело. В экспедиции, как он сам признается, за всю зимовку не было никаких конфликтов, чему гипоксия и длительная изоляция ой как способствуют. Подобрались люди, которые сумели справиться и с психологическими, и со всеми другими проблемами. Вместе с тем в таких условиях особенно осознаешь, что ценность человеческого единения и общения безмерна. Стихи – средство выразить это. 

– Когда мы приехали, строители встречали нас, как самых лучших людей. После долгой изоляции к новому человеку относишься с огромной радостью! И я, перезимовав, заметил, что стал по-другому оценивать людей. Ты начинаешь переосмысливать, так ли важно все то, что нас разъединяет? Один опытный полярник мне сказал: «Старайся каждый день созваниваться с женой. Выбирай время». Это ценный совет. Я стал ценить возможность близкого общения. Это бесподобно, когда можно звонить родным! Юридически «Восток» – Россия. 

Важное значение имела внутренняя психологическая установка. 

– Я для себя решил: хочу перезимовать достойно, сдать станцию новой смене, – признается Николай. – Был уверен: получится, хотя смутное опасение примешивалось. Все-таки мы одни. Мы одни должны держать станцию в жизнеспособном состоянии. Но в итоге все прошло нормально, хотя случались и аварийные ситуации, и проблемы с дизелями…

Попасть на станцию – оказаться в другом времени. В будущем с тотальной утилизацией отходов. Часть утилизируется на месте, часть отвозится. Внутри – идеальный порядок. Постоянная уборка. Все следят, чтобы ничего не испачкать… Следующей смене станцию нужно сдать в идеальном состоянии. Прожив в таком режиме год, удивишься грязному подъезду: «Люди, вы же живете здесь!» 

Николай признается, что на «Востоке» научился молчать. 

– Случается какое-то событие. Происходит где-то что-либо хорошее или плохое. Я вырабатываю оценку внутри себя - могу на это повлиять или нет, как мне к этому относиться? Оценочное суждение нужно подержать внутри, только потом выразить.

На «Востоке» Николай сделал и закрепил табличку с расстояниями до своего поселка – Калашников хутор (это в черте Калуги) и до самой Калуги. В качестве центра города избрал площадь Победы. Яндекс выдал, что это составляет 15 474 километра, Калашников хутор чуть ближе.

…В одной из своих журналистских командировок мне случилось побывать в Мурманской области, почти на границе с Норвегией, на атомной подводной лодке. Когда нам о ней рассказывали, часто звучало слово «живучесть». Это термин, он, если сказать просто и коротко, означает способность машины или ее систем продолжать работу при поломках и повреждениях, и людей, в конкретном случае экипажа, выполнять свои функции. Мне думается, что всему человечеству сейчас нужно выработать для себя эти правила и условия «живучести» на планете, осмыслив собственную сущность и цели своего бытия, все то, что нас разъединяет и сближает. Наше единство и уникальность на Земле. 

Виктор БОЧЕНКОВ.
Фото предоставлены Николаем Локтешовым.